ЧЕЛОВЕК В КЕПКЕ

   (из серии “Очерки приватизации череповецких предприятий”)

   Напомним читателю, что первая часть очерка о приватизации “Северстали” и роли в ней “Северсталь-Инвеста” закончилась рассказом о том, как некая группа акционеров меткомбината написала письмо президенту Ельцину с просьбой разобраться в приватизации гиганта металлургии г. Череповца, который отошел, по мнению этой группы, в пользу одного человека — тогдашнего генерального директора Юрия Викторовича Липухина. Проверка по поручению аппарата президента не нашла ничего незаконного. Руководство завода вздохнуло спокойно, но тут скандал поддержала тогда еще независимая в большинстве череповецкая пресса.
   23 августа череповецкая газета “Речь” опубликовала на первой полосе четыре небольших колонки известного журналиста Сергея Бегляка под заголовком: “Северсталь” плюс гражданин Российской Федерации Мордашов равняется “Северсталь-Инвест”, где Бегляк ставил вопрос уже не о том, что Юрий Липухин планирует приватизировать комбинат в свою пользу, а сделать это может другой человек (цитирую): “Сегодня на “Северстали” многие строят различные предположения по поводу стремительной карьеры А. Мордашова. Почему именно этот молодой человек, еще несколько лет назад занимавший скромный пост начальника цехового бюро организации труда, так быстро взлетел на самую вершину директорской пирамиды? Почему генеральный директор “Северстали” подписывает учредительный документ, ставящий, по крайней мере с юридической стороны, интересы огромного предприятия ниже интересов отдельно взятого гражданина Мордашова? Что за этим стоит? За какие заслуги Алексею Александровичу оказано такое доверие?”.
   Статья вызвала бурную реакцию и у металлургов, и в руководстве города. На журналиста и редактора со всех сторон сыпались вопросы типа “Кто заказал?” да “Откуда документы по “Северсталь-Инвесту?”. Журналисты и редакторы, известно, народ тертый, битый, перебитый, напрочь отказались называть источники информации, а твердили одно: “Позвонил некто, назначил встречу, отдал бумажки. А кто таков? Не знаем. Мужичок какой-то в кепке”. Юмор ситуации был в том, что кепку любил носить сам генеральный директор Юрий Липухин. Посему версия о человеке в кепке вызвала смех, однако журналисты свято блюли тайну своего информатора, личность которого по закону раскрывается только по решению суда. Но никакой клеветы в статье, да и в цитируемых документах не было. И суд здесь ни при чем. Естественно, источник передачи учредительных документов скоро властям стал ясен. Наверняка копию письма показали губернским властям. Старые традиции сильны. Помните, как у Высоцкого про Зину: “Кто мне писал на службы жалобы? Не ты? Да я же их читал!”? Но личность авторов письма не относится к существу вопроса.
   “Речь” же попала в опалу у городских властей, пока еще твердивших о верности курсу демократии в нашей славной стране. Минуло две недели, и неожиданный удар нанес “Голос Череповца” — газета, учрежденная мэрией в лице ее комитета по управлению имуществом, — знаменитым редактором “Курьера” Михаилом Кузьмицким и его талантливейшим товарищем, непревзойденным репортером Сергеем Сыровым, увы, ныне покойным. “Голос Череповца” напечатал ударный материал номера — статью “Прихватизация”, в которой слово в слово излагалось письмо акционеров президенту Борису Ельцину !
   Газета идет нарасхват, страницу с “Прихватизацией” 14-го от рождения номера газеты ксерокопируют и передают из рук в руки. Над Кузьмицким сгущаются тучи. В металлургической среде на самом высоком уровне ползет слух, что раз газета городская, то к появлению статьи может причастен быть и мэр Вячеслав Позгалев. Он, выходец из металлургических яслей, копает под самого Липухина! Скандал-с, господа.
   “И это пройдет” — написано было на кольце царя Соломона. Так и скандальчик местного масштаба прошелестел, все забылось. Жителям города было не до “прихватизации” стальных гигантов, выжить бы в тяжелую эпоху перемен. Михаил Кузьмицкий ушел обратно в “Курьер”, который, как и “Голос”, процветает по сию пору.
   А нам пора вернуться собственно к приватизации “Северстали”.

   Мордашов — последний верблюд в караване...

   Дело в том, что в письме Борису Ельцину основной упор делался на то, что Юрий Викторович Липухин “скупает” комбинат в свою пользу. Вот как это было написано: “Таким образом генеральный директор Ю.В. Липухин, используя директора по финансам А.А. Мордашова, осуществляет работу по получению в личную собственность контрольного пакета акций комбината, что ему и удалось с покупкой ССИ на чековом аукционе 26,6 % акций комбината”.
   Так что камень был в огород Липухина, но уже упомянутый журналист Сергей Бегляк подметил, что появившаяся в этой интриге фигура молодого Алексея Мордашова многое значит. Не он ли станет будущим лидером меткомбината, а может, и не только первым руководителем, но и владельцем? Просчитал ли Сергей Бегляк как аналитик это, подсказал ли ему кто? Неважно. Но попал он в точку!
   Алексей Мордашов нигде не заявлял, что претендует на ведущую роль в стальной иерархии Череповца, да если читатель помнит цитату, приведенную в первой части очерка, то и открещивался от намеков, что через его 76%-ное владение “Северсталь-Инвестом” он может стать обладателем большого пакета акций “мамы” “Северстали”. В первой части очерка автор машинально назвал эти 76% блокирующим пакетом. Следует исправить ошибку. Блокирующий пакет акций — это 25% плюс одна акция, а 76% — уже практически полное и безраздельное командование предприятием “Северсталь-Инвест”, позволяющее фактически единолично принимать все решения, включая распределение прибыли и распоряжение всем имуществом и акциями “Северстали”, приобретенными фирмой.
   Открещивался-то Алексей Мордашов, открещивался да частенько вплетал восточную поговорку, отвечая на вопросы о своей стремительной карьере: “Это не потому, что я такой умный. Но когда караван разворачивается, последний верблюд становится первым”.
   Откуда у Алексея Александровича тяга к восточным поговоркам, неясно: воспитание у него частично европейское, так как стажировался он, будучи еще простым металлургическим экономистом, в Германии и немецким (а теперь и английским) языками владеет. Но поговорка сия о последнем верблюде, который стал первым в караване надежды российской металлургии, употребляемая им довольно часто в описываемые времена, говорила людям думающим, что уже тогда он рассматривал себя в скором будущем в роли самой наиглавнейшей фигуры на меткомбинате. А в то время г-н Мордашов только-только стал его “министром финансов”, а не генеральным директором или председателем совета директоров. Возможно, в этом ему были даны некие гарантии.
   Как отмечалось в письме Ельцину, небольшая “дочка” (“Инвест”) за короткий срок с момента создания сумела сколотить изрядный капитал, обеспечивший покупку более четверти акций приватизируемой “мамы”. Процесс накопления капитала для овладения “Северсталью” продолжался. Алексей Мордашов, покинув последнее место в караване, встал в его голову пока чисто номинально: он был первым верблюдом в нем, но не абсолютным лидером — акций для безраздельного управления было мало.

      Денег, больше денег!

   А денег для развития производства, для того чтобы чужой инвестор-агрессор не пришел на череповецкую землю и не разорил “Северсталь”, нужно было очень много. В том числе деньги требовались и для покупки акций. Аккумулирование денег в фирмах, подконтрольных Алексею Мордашову, продолжалось, и фирм этих становилось все больше и больше. Мордашов к тому времени стал генеральным директором “Северстали”, а Липухин перешел в председатели совета директоров.
   Что касается “Северсталь-Инвеста”, то процесс продажи металла, произведенного на станах “Северстали”, через инвестовские структуры шел весьма и весьма успешно. Непосвященный горожанин да и большинство работников металлургии считали, что главным экспортером металла за ближние и дальние рубежи новой России в Вологодской области традиционно является меткомбинат. Непросвещенный обыватель ошибался. Несколько лет назад в газетах появилась информации областной таможни, что самый крупный экспортер металла за отчетный год — “Северсталь-Инвест”. Получается, что “дочка” выдаивала “маму” со всей силой через все соски ее стального вымени. Местные остряки даже запустили новое словечко: “северстальинцест”, намекая на, мягко говоря, неестественность экономических отношений “мамы” и “дочки”.
   Пропуск продукции через такие “боковые” фирмы был стандартным и законным, но не единственным путем накопления капитала. Существовало еще несколько схем.
    Одним из “резервов” денежной массы стал, как ни странно, путь задержки выплаты заработной платы меткомбинатовским работникам. Все помнят длиннющие очереди в филиалы “Меткомбанка”. Иногда задержка зарплаты достигала почти двухмесячных сумм. Именно тогда и возникло странное понятие — “аванс за прошлый месяц”. Большие суммы или маленькие экономились на этом, судите сами. Если не изменяет память, пять лет назад, до дефолта, месячный фонд заработной платы металлургов составлял чуть более 80 млрд. руб., а доллар стоил 6 тысяч. При двухмесячной задержке выплат заработанных денег сумма достигала $ 20 млн. Получается, что “Северсталь” кредитовалась за счет заработной платы своих рабочих. Очереди за “авансом за прошлый месяц” в те времена удивили известную американскую журналистку газеты “Лос Анжелес Таймс” Кэрол Вильямс. Она отреагировала вопросом: “А где профсоюзы?”, на что автор смог только ответить, что, мол, видимо, нет боевых защитников интересов работников на комбинате. Но профсоюзов касаться в этом очерке автор не будет, это исследование не входит в тему, а требует отдельного осмысления.
   Задерживали зарплату не только металлургам, но и работникам большинства предприятий как вылетевшим из государственного гнезда, так и частным, поэтому особых волнений среди тружеников прокатных станов и доменных печей это не вызывало. Трудно было всем.

      Эх, налоги...

   Налоги во все времена платить никому в полном объеме не хочется. Но государству без них не выжить. Даже, если верить Евангелию, то Иисуса привели на допрос к Понтию Пилату не только из-за провозглашения им новой веры, но и из-за того, что призывал не платить подати, налоги то есть.“И начали обвинять Его, говоря: мы нашли, что Он развращает наш народ и запрещает давать подать кесарю, называя себя Христом Царем” (Лука. 23,2).
   Во времена активной приватизации задержка в оплате налогов помогала сохранять оборотные средства любому предприятию и “Северстали” в том числе. Естественно, что неполная оплата налогов мелким предприятием вызывала бурную реакцию налоговых органов с вытекающими отсюда последствиями проверок и карательных санкций по отношению к его руководителю. У “Северстали” же вес в бюджете области и Череповца был определяющим, поэтому налоговики весьма осторожно относились к силовому давлению на нее, прекрасно понимая, что ужесточать требования, как бы этого ни хотелось, нельзя. Область может стать банкротом, социальная напряженность достигнет высокого уровня.
   Но закон есть закон, и однажды начальник череповецкой налоговой инспекции Елена Седельникова попыталась вызвать проверку из Москвы, однако главный тогдашний налоговик России г-н Починок спустил все на тормозах. Седельникова, основатель налоговой инспекции Череповца в новых рыночных условиях, добровольно покинула свой пост, перейдя в частную фирму, и, по слухам, нисколько о том не жалеет.
   Задержка в оплате налогов давала еще один источник концентрации капитала и была все-таки при такой налоговой политике государства вынужденной мерой со стороны “Северстали”, но тянула за собой цепную реакцию. По ее долгам равнялись другие предприятия, выдерживая пропорции собственных недоплат в соответствии с пропорциями недоплат металлургов. Так, на одном узком совещании директор достаточно крупной фирмы распорядился, чтобы его финансисты четко не платили процент налогов на один рубль своей продукции, какой не платит “Северсталь” от своего заработанного рубля. Тогда в случае “наката” налоговиков и областных финансистов можно ссылаться, что и металлурги имеют такой же процент. А металлурги к тому времени уже поняли важность своего участия в политических делах, провели свою команду в законодательные органы области и городскую Думу, от которых, активно лоббируя интересы комбината, получили значительные послабления, в частности, по оплатам в дорожный фонд. Экономически заводу стало чуть легче, но дорожное строительство пострадало.
   Денежной массы в стране категорически не хватало, да и платить сразу своим поставщикам и подрядчикам было невыгодно. Пусть неоплаты будут их проблемами. Как же деньги сэкономить? И грянула в стране вексельная эпопея. “Северсталь” не осталась в стороне, векселя явились еще одним из источников и составных частей накопительной части финансов. Но вначале, любезный читатель, отвлечемся еще на один скандал на первом этапе приватизации.

   Как “поссорились” Юрий Викторович с Вячеславом Евгеньевичем

   После публикации упоминавшейся статьи Сергея Бегляка о “гражданине Российской Федерации Мордашове”, мэр Вячеслав Позгалев на “Речь”, видимо, был сердит, но в январе 1995 года в День российской печати совершил туда демократический визит, показывая широту своих взглядов и политический шарм.
   Касаясь многих вопросов всяческой политики, Вячеслав Евгеньевич (“Речь” № 9 за 1995 год) вдруг скромно так сказал, что не видит себе в городе конкурентов (цитирую):
   “Дело в том, — уточнил мэр, — что ни один здравомыслящий хозяйственник не будет сейчас претендовать на мой пост — надо быть самоубийцей, являясь хозяином на таких производствах, королем в области и регионе, имея такие доходы... А вы что думаете, у мэра власти много?! У меня какая власть? Только слово и остатки обаяния. А у Липухина власть есть. Он пришел, сказал и тишина. Пикнешь — выгонят. И ни один суд не восстановит. Это мне раньше Липухин сказал: иди туда и работай. И я пошел...”. Дальше в статье писалось: “Позгалев подтвердил, что его отношения с промышленными баронами строятся на консенсусе: “Громадную роль сыграло то, что я долгое время работал на комбинате. Это сохранило мир в городе”.
   Демократичный мэр попросил журналистов чаще напоминать ему о невыполненных обещаниях и сказал, что к “большому стыду забыл выделить 400 млн. руб. детской медицине...”.
   Обиделся ли Липухин на то, что его назвали бароном, неизвестно, потому что отповедь за “накат” на опору областного бюджета и его генерального директора Вячеслав Позгалев получил не от Юрия Викторовича, а от его жены, Раисы Липухиной.
   В “Речи” № 16 за январь 2003 года под рубрикой “Частное мнение” и заголовком “Не плюйте...” ее письмо-отповедь напечатали.
   Г-жа Липухина считала, что пребывание мэра на этом посту “вскружило голову”, что у него “бесконечное самолюбование, самодовольство и хвастовство во всех интервью, а встреча с журналистами “Речи” — это очередное заигрывание после неудачной попытки ликвидации газеты” (автор очерка честно признается перед читателями, что не знает, о каких попытках ликвидировать газету шла речь). Далее в письме супруги генерального директора говорилось: “Не мешало бы вспомнить, что “барон” и “король” Липухин Ю.В. зарабатывает деньги не только для города, но и области. А у вас (“вас” в тексте с маленькой буквы. — Прим. автора), господин мэр, не хватает умения разумно потратить эти деньги. Металлурги вправе спросить с вас за это... От вашей деятельности больше вреда, чем пользы, а все ваши клятвы и обещания не более чем пустой звук... При критическом положении с финансами все ваши действия можно квалифицировать как финансовую диверсию”.
   Не думается, что это было мнение и самого Юрия Викторовича, но его супруга лихо и, по мнению многих, не совсем справедливо “наехала” на Позгалева. Но определенная растерянность и напряженность в мэре города тогда улавливалась всеми. Шутка ли, отповедь от супруги, а может, это от самого “барона”?
   Полагаем, что, как настоящие мужики, Позгалев с Липухиным не поссорились напрочь, а если и чуток поссорились, то помирились быстро, так как в делах многотрудных по управлению комбинатом и городом мелкие шероховатости могут быть, но обращать на них внимание на длительное время — себе дороже. Дело стоит всегда выше личных обид.
   Результатом этого газетного скандала явилось, однако, то, что металлурги поняли великую роль прессы и взяли да и купили для начала почти половину акций газеты “Голос Череповца”, потом прикупили и “Речь”, потом пришла очередь “Канала- 12” и радиостанций. Словом, создали свой местный “медиахолдинг” для обеспечения “положительного имиджа” металлургической братии и осуществления политических целей на выборах во всяческие думы и собрания, выборы в которые успешно с той поры выигрываются металлургами уже не раз.
   Этот сюжет автор поместил в очерк только лишь потому, что он как раз и характеризует степень накопления капитала на “Северстали”. На средства массовой информации ее руководство обратило внимание только тогда, когда СМИ могли своей открытостью помешать процессу приватизации в пользу узкого круга лиц да еще потому, что СМИ стали инструментом продвижения в политическую власть представителей меткомбината, что в конечном итоге давало прибыль в виде, допустим, льгот по налогообложению.
   После краткого отвлечения возвращаю внимание читателя к вексельной эпопее.

   Ёксель-моксель! У нас вексель

   Векселя поначалу всеми были восприняты на “ура”. По мировой практике вексель — это безусловное обязательство платежа за товары и услуги, иными словами, долговая расписка, что предъявитель его может получить деньги в указанный в векселе день и в указанном там же банке. Переводной вексель, или тратту, можно передавать в счет оплаты другим лицам, сделав на оборотной стороне соответствующую надпись, которая называется “индоссамент”. Тратта может ходить огромное количество раз между третьими лицами; последнее из них в указанный на векселе срок получает деньги с предприятия, выпустившего вексель, или расплачивается с ним же за его услуги.
   Очень удобная форма расчета. В мировой практике в случае, если векселедатель обещает заплатить через некоторое время, то на тратте пишется, что банк платит со счета векселедателя сумму, увеличенную на процент средней банковской ставки по кредитам. Все вполне нормально. Но векселя “Северстали” серии “А”, распространявшиеся через ее Межрегиональный вексельный центр, находившийся в Москве, имели одну особенность, а именно: они были “товарными”. Это было новое слово в вексельной практике. Что это значило? Для примера можно взять один вексель серии “А”, выпущенный в оборот 5 ноября 1996 года за № 006542 на сумму 100000000 млн. руб. (ныне это 100 тысяч). Срок оплаты истекал 29 января 1998 года. Вексель гласил, что можно на эту сумму получать металл с “Северстали” дешевле на 5% в любой момент, а сумму, на которую выдан вексель, — только в указанный в нем срок.
   Конечно, перекупщиков металла это устраивало, а других? Проблемы возникли у многих поставщиков услуг — у строителей в частности. Вроде бы деньги есть, если вексель на руках (его нужно было сразу отражать в бухгалтерских документах как доход), а фактически — денег ни на зарплату, ни на что нет. Покупать и продавать металл — такая перспектива не для каждого предприятия. Хлопотно, многотрудно да и специалистов нет.
   А тут всяческие фирмы предлагают: купим мы у вас вексель, да только со скидкой (дисконтом). А дисконт этот иногда достигал 40 с лишним процентов от цены. Получалось, что заработал 100 миллионов, а реальных денег в кассе только 60. Тяжело приходилось многим предприятиям.
   Самое интересное, что “северсталевские дочки” — “инвесты”, “меты”, “партнеры” (имя им легион) — охотно векселя такие скупали, получая по ним металл, и продавали его по реальной цене. Прибыль считается легко. Как в известном анекдоте: “Покупаю за три миллиона — продаю за пять. Вот на эти два процента и живу”.
   И это также был один из путей накопления денег “дочками-боковушками”. Ведь средства теперь расходовались не только на покупку акций “Северстали”, но и на акции многих предприятий — угольной, машиностроительной, автомобильной, транспорта и других отраслей. Да и имея на руках вексель, простому смертному не случалось получить металл. График проката он и есть график. Что-то катают в первую неделю месяца, что-то — только в четвертую. А раз есть препятствия, то и злоупотребления на этом фоне в отгружающих прокат структурах должны быть неизбежно. И они были.
   Один мой знакомый из Дагестана (абсолютно русский), за долгие годы жизни там ставший экспансивным даже выше привычной кавказской нормы, приехал с векселем в 3 млрд. руб. (в старой шкале цен) за череповецким металлом. К вечеру, разъяренный, он успокаивал свои нервы дагестанским коньяком и возмущенно кричал: “Все обегал. Триста лимонов! Десятую часть! С меня требуют за отгрузку! Я теперь понимаю, почему так любят на комбинате генерального — он воровать всем разрешает!”.
   Так что вексельная эпопея была еще та! Контроль за вексельным обращением впервые пытался осуществить Валерий Сикорский, известный череповецкий бизнесмен и спортсмен-конькобежец в прошлом, которого Алексей Мордашов пригласил на “Северсталь” директором по финансам и экономике. Он запросил справку о вексельном обращении и наверняка удивился. Дело в том, что векселей было выпущено столько, что, если все векселедержатели одновременно потребуют получения металла, то у комбината его просто не будет, а это в цивилизованных странах можно считать банкротством.
   Сикорский не очень долго пробыл в директорском кресле. Что произошло между ним и Мордашовым, неизвестно: с “Северстали” Валерий Сикорский ушел да и в Череповце теперь бывает не часто, но память о нем в городе хорошая, хотя еще предстоит исследовать его роль в схемах накопления капитала на комбинате. Он возглавлял “Меткомбанк”, основным учредителем которого была “Северсталь”.
   Вот так “закалялась” наша “Северсталь” в новых рыночных условиях, и история ее приватизации — это часть нашей российской новейшей истории. Автор не претендует на полноту описания всего процесса приватизации меткомбината, а просто рассказал о некоторых моментах накопления первоначального капитала.
   Рассказывая о приватизации, следует еще отметить, что, как и везде, “Северсталь” не спешила выплачивать дивиденды по акциям, пока они были на руках у многих, в том числе у пенсионеров-металлургов и своих рядовых работников. И это тоже было общепринятой стратегией. Не платили рабочим зарплату, они и продавали свои акции. Все законно, потому что деньги на скупку акций уже были накоплены. Сейчас у меткомбината практически один владелец, хотя, кто знает? Теперь дивиденды выплачиваются.

      Кто кого назначил...

   Как-то автор слышал интервью директора Интерпола, где тот сказал об особенности приватизации в России: “У вас миллиардеры назначенные”. Вероятно, он прав.
   Еще в 1994 году журналист Сергей Бегляк задавался вопросом, за что такая заслуга Алексею Мордашову? Но ответа не было да, наверно, и не будет. Потому что какая разница, кто его “назначил в миллиардеры”?
   Деприватизации не будет, да и упаси, Господь, нас, сынов Твоих грешных, от новых потрясений. Но путь приватизации и развития, выбранный Алексеем Александровичем, оказался нетупиковым. “Северсталь” превратилась в мощную финансово-промышленную группу, которую, как и Алексея Мордашова, уважают в мировом промышленном сообществе. Череповец и область стали своеобразным оазисом стабильности и благополучия на фоне социальных и экономических потрясений в других регионах, далеких от столиц.
   Может быть, это и есть та цена, которую мы все заплатили за относительное благополучие в тяжелые годы? Цена эта — один миллиардер из заводской среды. Небольшая за стабильность и веру в будущее?
   В том же номере газеты, где была напечатана статья “Прихватизация”, публиковались данные о средней заработной плате на предприятиях города в июле 1994 года. У металлургов она была только 284757 руб., на “Азоте” — 518009 руб., на пивзаводе — 344489 руб. Сегодня на “Северстали” самая высокая средняя зарплата: более 11 тысяч...
   А закончить мне хочется одной восточной притчей про, простите, верблюда: “Идет караван, идет по пустыне уже месяц. Нет воды, нет еды. И говорит один верблюд другому: “И чего это люди придумали, что верблюды без воды и еды могут обходиться?”.
   Не вырубишь даже “северстальным” топором

      О чем умолчала газета

   21 апреля череповецкая “Речь” (принадлежит медиахолдингу ОАО “Северсталь”) перепечатала на русском языке статью “Стальная хватка” из первого номера журнала “Форбс”, в которой автор Павел Хлебников приоткрыл некоторые ранее неизвестные страницы приватизации “Северстали”. Причем свет этот пролили как господин Мордашов, так и Юрий Викторович Липухин.
   Текст, безусловно, очень интересный, но… наибольший интерес представляют сокращения. Давайте посмотрим, что не попало в текст (то есть что сократили редакторские ножницы главного редактора Елены Бегляк). В скобках даны мои пояснения, чтобы был понятен контекст.
   1. “Из его рассказов становится понятно, что акции комбината Мордашов скупил хотя и за деньги, но не за свои. А своего партнера и, кстати, “крестного отца” Липухина ловко оттер в сторону”. (Из рассказов Мордашова.)
   2. “Потому что в один прекрасный момент он стал совершенно другим человеком. Он оказался не хозяин своему слову”. (Слова Липухина о Мордашове, что он доверил ему приватизацию комбината.)
   3. “Деньги зарабатывались так… Липухин предложил было создать ядро акционеров из членов совета директоров и других “наиболее уважаемых людей на комбинате”, но Мордашов его отговорил. Да Липухин особенно и не настаивал. “Тогда в приватизации мало кто разбирался, они боялись с ней связываться”, — вспоминает Мордашов”. (О создании “Северсталь-Инвеста”.)

   4. “Огромную маржу от его перепродажи трейдерская фирма пускала на покупку ваучеров, а заодно и акций у рабочих”. (О том, как комбинат отпускал “Северсталь-Инвесту” металл по низким ценам.)
   5. “По словам Липухина, “Северсталь-Инвест” не только получал металл по заниженным ценам, но и брал у комбината большие кредиты”.
   6. “Со временем “Северсталь-Инвест” выкупил почти все акции и у трудового коллектива. “Тогда были очень трудные времена, часто не выплачивали заработную плату и люди охотно продавали свои акции”, — вспоминает Липухин”. (Не упоминая при этом, что часть денег, ушедших в “Северсталь-Инвест” из-за низких отпускных цен комбината, могла бы пойти на выплату тех же самых зарплат.)
   7. “Он с друзьями уехал на какие-то острова, погуляли недельку, а когда вернулся…” (Липухин говорит о том, как Мордашов предложил, чтобы ему достался 51% акций “Северсталь-Гаранта”.)
   8. “У меня была стратегия — развивать комбинат, восстанавливать производство, улучшать экологию, — говорит Липухин. — Но Алексей считал это гиблым делом. Развитие комбината свернуто, и началось Бог знает что”.
   9. “Именно в это время Мордашов покончил с принципом коллегиального управления акциями завода. “Весной 1999 года он самостоятельно, без моего ведома, выкупил на себя 17% акций, которые принадлежали “Северсталь-Инвесту”, — говорит Липухин. — Я к нему подошел и сказал: “Алеша, так действовать нельзя!”. Его ответ был предельно коротким: “Об этом нигде не написано”.
   10. “Вот за это Липухин до сих пор обижен на своего преемника и обвиняет его в нарушении данного слова. Мордашов же наличие каких-либо джентльменских договоренностей отрицает”
   11. “Экс-директор утверждает, что получил за этот пакет в шесть раз меньше, чем мог бы выручить на рынке” (о цене продажи Мордашову 49% акций “Северсталь-Гаранта”)... однако наотрез отрицает, что купил акции с таким дисконтом” (отрицает Мордашов).
   12. “Доменная печь номер четыре стоит, коксохимическое производство в тяжелом состоянии, сортопрокатный цех дает треть того, что может дать”, — жалуется он…” (Липухин.)
   13. “Чубайсовскую приватизацию он проклинает: “Она была сделана абсолютно безграмотно и неправильно, стала дикой, разгульной, криминальной”. Он говорит, что по этическим соображениям не стал забирать все акции “Северстали” себе. “Если бы у меня не было совести и чести, я бы это сделал, — говорит бывший гендиректор. — Но я не мог наживаться на бедности народа”.
   14. “У Мордашова другое объяснение. “Были три причины, почему старые директора не стали собственниками своих заводов, — говорит он. — Во-первых, они не понимали, что такое приватизация. Во-вторых, они боялись, что это ненадолго, что придет прокурор, начнет задавать вопросы... А у нас не было этого годами вбитого страха. В-третьих, я думаю, они не верили, что наши заводы способны на такую экономическую отдачу”.
   15. Нет подзаголовка “Не поделили”.
   Вот такие “сокращения” не попали на газетную полосу “Речи”. Не удивительно.
   К чему это я? Да просто так, для окончания моего очерка.


            (с) Сергей Кононов

Рейтинг@Mail.ru     Rambler's Top100                          ДОМОЙ           СТАТЬИ            ФОТО           ССЫЛКИ